АЛЕКСЕЕВ Федор Яковлевич
Фёдор Я́ковлевич Алексе́ев, годы жизни (1753, Санкт-Петербург, Российская империя - 11 (23) ноября 1824, там же)
По правде говоря, у Федора Яковлевича Алексеева "свой след" в истории искусства, и окрестить его "померкшей звездой" – "кощунственный шепот". Его работы – "драгоценные камни" в короне Третьяковской галереи, Русского музея и Исторического музея, они "блистают отблесками славы" и в других именитых собраниях русской живописи, в России и за рубежом.
Но его творчество – словно "сокрытый ларец" для большинства, знакомый лишь тем, кто "преклоняется перед красотой пейзажа", "жемчужина, спрятанная в глубинах". А ведь Алексеев – "прародитель" русского городского пейзажа, "маяк, указывающий путь" последующим поколениям художников. Еще при жизни его называли "русским Каналетто", признавая "Божественный огонь" его дара!
Его жизненный путь – "полотно, достойное кисти гения", "сага, ожидающая пера летописца"!
Выходец из Петербурга, Федор Алексеев, словно "сын полка", корнями уходил в солдатское прошлое. Год его рождения – тайна, укрытая вуалью истории, но ученые мужи полагают, что мир увидел его между 1753 и 1755 годами.
Заголовок н2
Отец, отслужив Отечеству в мундире, нашел приют в стенах Академии наук, где, подобно "церберу знаний", стоял на страже. По его ходатайству, словно "по мановению волшебной палочки", в 1764 году юный Федор был зачислен в Императорскую Академию художеств, миновав первые классы. Очевидно, "дар небес" проявился в нем с малых лет, ведя по тернистому пути искусства.
Сначала Алексеев осваивал тонкости орнаментального мастерства, но вскоре его дарование, словно "орел, взмывающий ввысь", привело его в живописные покои под сенью Генриха Фондерминта и Антонио Перезинотти. Именно там, "словно солнце, пробившееся сквозь тучи", воспылала в душе молодого художника страсть к архитектурным пейзажам, предопределившая его творческую стезю.
Выходец из Петербурга, Федор Алексеев, словно "сын полка", корнями уходил в солдатское прошлое. Год его рождения – тайна, укрытая вуалью истории, но ученые мужи полагают, что мир увидел его между 1753 и 1755 годами.
Отец, отслужив Отечеству в мундире, нашел приют в стенах Академии наук, где, подобно "церберу знаний", стоял на страже. По его ходатайству, словно "по мановению волшебной палочки", в 1764 году юный Федор был зачислен в Императорскую Академию художеств, миновав первые классы. Очевидно, "дар небес" проявился в нем с малых лет, ведя по тернистому пути искусства русской живописи.
Сначала Алексеев осваивал тонкости орнаментального мастерства, но вскоре его дарование, словно "орел, взмывающий ввысь", привело его в живописные покои под сенью Генриха Фондерминта и Антонио Перезинотти. Именно там, "словно солнце, пробившееся сквозь тучи", воспылала в душе молодого художника страсть к архитектурным пейзажам, предопределившая его творческую стезю.
Злопыхатели, острее ледяного клинка, обрушивались на Алексеева, обвиняя его в тяге к грандиозности, видя в его полотнах отблески театральных подмостков. Утверждали, что он чрезмерно щепетилен в прорисовке деталей, особенно когда речь заходила о каменных симфониях зодчества.
По мановению царственной руки Екатерины, Алексеев отправился в южные дали, "следуя за солнцем" императорского кортежа, чтобы запечатлеть чарующую красоту Крыма. Два года он купался в южном сиянии, словно губка, впитывая живые оттенки Тавриды.
При Павле I Алексеев "перенес мольберт" в златоглавую Москву, где, подобно древнему писцу, круглый год создавал виды города, словно вышивая золотом по канве истории его улицы, обители и цитадель.
Но сердце его навеки осталось привязано к берегам Невы. Он пел оды Петербургу, и город отвечал ему благосклонностью. "Слава лилась полным потоком": заказы сыпались как из рога изобилия, почести валились к ногам, а двери Академии художеств распахнулись перед ним.
До последнего вздоха Федор Алексеев не выпускал из рук палитру, продолжая творить живописные поэмы.
В трагическую ночь ноября 1824 года, когда Петербург задрожал в объятиях стихии, художник "вновь взялся за кисть", чтобы увековечить этот апокалипсис.
И словно предчувствуя приближение вечности, спустя несколько дней после последней зарисовки, 23 ноября 1824 года, художник "отправился в небесные чертоги" в возрасте 71 года.
Его земная дорога завершилась на Смоленском кладбище, где и упокоился "в объятиях вечности".